страницы: 1, 2
Я поражаюсь таким господам, как Мясо. Скажите, вы не устали на грабли наступать? Дедство Никиты
Натянув как попало мятую прачку, Никита вышел на крыльцо, глубоко вдохнул и сделал несколько упражнений усами. Холодало. Подбежал бассейничий, поцеловал ручку, ловко надел ему зимнюю купальную шапочку с рогом для пробивания льда. Отпихнув его, Никита подошел к краю, осанился, осенился, раскинул руки. И пал обледь живым крестом. Хрястнуло. Булькнуло. Поплыло.
— Пробил, батюшко наш, пробил! — радостно крикнул сверху звонарь, ударяя своей и сыновней головой в колокол. — С благодатью будем! Барин лед пробил! Чудо Божие на подходе!
Будто услышав, флюгер на флигеле заскрипел, обернулся, показал зюйд–вест, снес яйцо и прокуковал время. Затем прокаркал новости и погоду. В горнице открылось окно, высунулась простоволосая простогрудая Марья. Прелести ее свесились, тронули снег, охнули, втянулись обратно.
— Кит Сергеич! — позвала Марья, — Компьютер задвоеточил! Оно к чему?
— Барин! Барин! Радость какая! Ласточка тройкой ожеребилась! — бежал к дому брассом безногий конюх Игнат. — Две кобылки и кобылек! Игручие! За клубком шесть верст проскакали!
Телятник Макар, ахая и дрожа, выводил из стойла корову.
— Кит Сергеич, любушка ты мой, барин! Сидит!! Сколь месяцев мы с ей маялись–то с тобой! Глянь! Сидит! Сидеть!!!
Корова села, косясь на поводок и жуя намордник. В панорамных глазах ее ясно светился служебный долг.
Обойдя свиной плац, Никита хлопнул протянутую ему на подносе рюмку, лобызнул девку, которую подсунул охальничий, обнял ключника, погладил брелочника и поднял вверх унизанный победитовым перстнем палец.
— Родные мои! Я без вас, вы без меня — говно! А вместе мы — сила! — сказал Никита и заплакал в плечо нужничему.
— Скорость, умноженная на массу и одетая в форму, — бормотнул, водя камерой, оператор. Софиты жарили. Потеплело.
— Снято? — спросил Никита.
— Снято, батюшка, — ответил оператор. — Называть будем, или как всегда обозначим?
— Подсолнечный запор. Нет... Солнечный мудак. Нет... А, ладно... Потом что–нибудь нарисуем. Гениальное изобретение белорусских ученых! Нужно ваше мнение! Хотим закоптить ребрышки свинины. Коптилка типа бидон. Как оптимально закоптить, чтобы было вкусно и не пересолено?
ПС Коптить будем на газовой ИК горелке 4х8 Не мое, но понравилось. Когда ждешь друзей на чай) По итогам 15 ноября, вот список лучших стран:)
Алжир, Ангола, Бангладеш, Беларусь, Боливия, Бруней, Бурунди, Китай, Коморские острова, Куба, КНДР, Египет, Индия, Индонезия, Иран, Кения, Кыргызстан, Лаос, Мьянма, Никарагуа, Россия, Сингапур, Судан, Сирия, Таджикистан, Узбекистан, Венесуэла, Вьетнам, Зимбабве, Ирак, Нигерия и Эритрея. Тоска... Застой...
Тебе 10 лет. Мама дала один рубль и послала в магазин:
— Купи, сынок, буханку чёрного хлеба (12 копеек), буханку белого (батон, 13 копеек), литр молока (28 копеек), пачку масла (100 грамм, 36 копеек) и на сдачу — мороженое (эскимо — 11 копеек).
Пошёл, пнул ржавую банку по дороге, перешёл улицу. Зашёл в магазин, подошёл к кассе. Продиктовал тётке в окошке свой список, отдал рубпь.
Кассирша орёт:
- Граждане! Пропустите ребёнка! Ребёнка пропускают.
Дают масло, наливают в бидон свежее молоко. В соседнем отделе ребёнок берёт хлеб, булку, суёт всё это хозяйство в авоську и выходит на яркое солнышко, на улицу. Опять переходит улицу, идёт на угол, протягивает другой тётке одиннадцать копеек, получает серебристое мороженое, тут же его разворачивает, кусает, облизывает, съедает за секунду и лениво плетётся домой. Рубль, наконец, закончился.
Отдаёт авоську и бежит играть в футбол во дворе.
А вечером, сделав уроки, садится смотреть по телеку "Неуловимых" или "В мире животных".
Тоска... Застой.
Застой! Тоска смертная...
Через 5 лет, когда ему уже 15 лет, он берёт рубпь и идёт в магазин. Всё в тот же. Опять делает то же самое. Покупает всё то же самое. И опять берёт мороженое за 11 копеек. И опять идёт играть в футбол. Или в хоккей. Или — во Дворец Пионеров, клеить модели кораблей или самолётов. Или в секцию бокса. Скучно же! Застой!
Застой! Тоска смертная...
Ещё через 5 лет ему уже 20 лет. Он студент. Получил стипендию. Пошёл в магазин, отдал в кассу рубпь. Пробил чек на буханку хлеба (12 копеек), плавленый сырок за 10 копеек, бутылку пива (37 копеек), 100 грамм "докторской" (23 копейки). Получил сдачу, сложил всё в портфель. Подумал, почесал за ухом, засмеялся, перешёл на другую сторону улицы и купил мороженое "эскимо" за ..... 11 копеек. На оставшиеся 7 копеек купил газету "Комсомольская правда" и на метро поехал в общагу.
Застой... Тоска, что тут скажешь? Ужас!
Застой! Тоска смертная...
А ещё через 5 лет ему 25 лет. Он закончил институт. Работает в НИИ мэнээсом (младшим научным сотрудником). Зарплата — 110 рублей в месяц. На календаре — 83-й год.
Получает зарплату и идёт куда? Правильно, в магазин! Всё в тот же! Опять даёт кассирше рубпь. Опять покупает всё по списку выше, минус мороженое. Стыдно как-то.
Вместо мороженого он покупает три газеты за 9 копеек. И на метро за пятак едет домой.
Рядом с домом он останавливается около ларька и покупает пачку "Беломора" за 22 копейки и коробок спичек за копейку. Вот раньше, 15 лет назад, этот "Беломор" за 22 копейки был недоступен. Не продадут! Хоть тресни! Hаоборот, подзатыльник дадут! Или отцу пожалуются! Все же друг друга знали! А теперь — пожалуйcта! Ты уже большой, сам зарабатываешь. Заплатил 22 копейки, и на тебе папиросы!
Ну разве можно так жить, скажите на милость! Блин! десятилетиями ничего не меняется! Ни цены, ни люди! Застой!
Застой! Тоска смертная...
Опять в программе "Время" какой-то завод построили, какую-то домну задули, какой-то корабль спустили на воду. Опять рявкнули на Запад, чтоб не гоношился.
И опять "Неуловимые". Или "Ирония судьбы".
Ни тебе кровищи на экране, ни тебе стрельбы с десятком трупов, ни задницы голой!
"Жи" и "Ши" — только с буквой "и". Год за годом! Диктор на экране — как автомат русского языка. И опять передачи про учёных, про строителей, про космонавтов. Занудство! Годы идут, а ничего не меняется!
И так — везде! Застой! Хоть стреляйся! Скука смертная.
Застой! Тоска смертная...
Вот так сидишь, бывало, смотришь, как где-нибудь в Африке негры друга друга стреляют, и думаешь:
— Вот! даже в Африке жизнь бьёт ключом! А у нас — эх, одно расстройство! Дал соседу по морде — получил 15 суток. Украл — сел.
Ни те — присяжных, ни те — прогрессивной прессы, ни те — правозащитников!
А когда кто-то кого-то застрелил из ружья по пьяному делу, так весь город миллионный это месяц обсуждал.
Только и слышишь на лавочке у парадной:
—Ой, чё деется, бабоньки! Да где ж такое видано, чтоб живого человека из ружжа средь бела дня застрелить? Что ж дальше-то будет? Кошмар какой!
Застой... Тоска...
Проклятая власть!
Ни стрельбы, ни кокаина, ни жевательной резинки! Один Чайковский с Моцартом, да Толстой с Пушкиным.
Разве это жизнь?
Как это можно, вы только вдумайтесь! Так издеваться над людьми? Годами ездить на трамвае за три копейки, а на метро — зя пятак! Годами платить за квартиру 5 рублей в месяц! Десятилетиями знать, что если закончишь ВУЗ — наверняка попадёшь на работу по специальности! Ни тебе безработицы, ни тебе взяток! Ни тебе папы — банкира! Ну что это за жизнь? Кто такое выдержит?
Застой! Тоска смертная...
Предсказуемость просто убивала! Вот не успеет какой-нибудь Синявский или какой-нибудь Даниель даже рот открыть для протеста против всей этой чудовищной жизни, а ты уже знаешь: Сядет! И обязательно угадаешь!
Это же застой! Болото! Всё же наперёд известно!
Спрашиваешь, бывало, на работе:
— А где этот Сенька, который протестовал?
— Как это где? Сидит уже!
Берёшь свой карандаш, склоняешься над кульманом и тихо радуешься за товарища. Наконец, хоть для него всё кончилось! Ни трамваев за три копейки, ни газет за две копейки, ни "Беломора" за 22 копейки! Отмучался! Теперь, поди, круглые сутки — свежий воздух, сосны столетние, снег хрустит под ногами! И сопки синеют вдали! Романтика! Повезло парню! Эх...
Берёшь в руки 100 рублей с профилем Ленина, смотришь на неё, на купюру эту и думаешь:
Ну и что, что в Москву и обратно — 16 рублей? Ну и что, что гостиница 2.80 в сутки, ну и что, что обед в ресторане — пятёрка?
Ну нельзя же из этого культ делать! Надоело! Скучно же!
Ведь год за годом одно и тоже! Ну сколько можно, в самом деле? Когда же это всё кончится?
Кончилось...  Эльфеечка и Тождество
Однажды в эльфеечном лесу наступило Тождество. Сказать по правде, никто точно не знал, что это такое, но на всякий случай все праздновали.
Серая Слякоть, прописавшаяся в лесу вместо Зимы, давала себе отдых от перемешивания земли с небом в кашу и просто валялась тут и там, щедро одаривая незадачливое зверьё праздничными красными носами, задорным кашлем и заразительным весельем. Зверьё в ответ хрипло, но с фантазией благодарило благодетельницу и признательно украшало её серость весёлыми пятнами солнечно-жёлтого.
Барсук-что-живёт-на-Дереве лепил снежки, вкладывая в них всю душу и немножко помёта, и с размаху дарил их гномикам. Гномики, хоть и жили теперь совсем рядом, на вершине соседнего дерева, передарить обратно снежки не могли — уж больно крошечными гномики были, да и безъежиная диета плохо сказывалась на силе и меткости их дружбы. Так что перемазанные подарками гномики ограничивались лишь устными поздравлениями и пожеланиями — конечно, не все были физически исполнимы, зато все без исключения были искренними и неплохо пополняли барсучий словарный запас.
Ослик Йа-Йа в празднично-красном латексе бродил по лесу, поздравляя всех встречных жестами. Те, кто всё же решался подойти к нему ближе и расстегнуть молнию на рту, удостоверялись, что жесты они поняли вполне правильно — хотя на словах Йа-Йа оказывался значительно конкретнее, какого, куда и сколько добра он всем желает и как много подарков сразу готов принять он сам, если раскрыть все молнии. К счастью для ослика и несчастью для случайных зрителей, эльфеечка на его пути не повстречалась, так что никто не попытался навсегда подарить ему его же самого.
Эльфеечка в это время была занята попыткой запрячь четырёх пельменей в сани. Не то чтобы ей приспичило покататься, но огромный и тяжёлый красный мешок с подарками, который ей практически добровольно подарил не менее огромный и тяжёлый красный бородач, на одну эльфеечку просто не помещался, при всём её нехитром волшебстве. Эльфеечка была уверена, что даже приди бородач в сознание и сумей высвободиться, он и в этом случае горячо одобрил бы передачу мешка в дар эльфеечке — но всё же считала нужным поторопиться. Ночь впереди не такая уж и длинная, а подарки ещё нужно развезти во множество мест! Ибо заначек по всему лесу у эльфеечки было немерено — ходили даже слухи, что в одной из эльфеечных заначек спрятан ещё один лес. С заначками.
Несмотря на эльфеечное волшебство, пельмени тянуть сани совершенно отказывались, да и упряжь с них постоянно соскальзывала. Эльфеечка даже задумалась, а правильно ли она бородача расслышала, когда он описывал ей своё диковинное средство передвижения. Может, стоило оставить тех четырёх оленей как были — мало ли, какие у бородача фетиши, а ей, эльфеечке, и олени бы в упряжке сгодились? С другой стороны, на пельменях она ещё и впрямь не каталась — а эльфеечка никогда не отказывалась попробовать что-то новое, особенно если запасы старого уже закончились. Гулять так гулять — Тождество же!
К слову, эльфеечка была единственной во всём лесу, кто знал, отчего Тождество зовётся именно так. Дело в том, что этот день был абсолютно тождественен всем прочим дням в эльфеечном лесу, совершенно никак не выделяясь и ничем не примечаясь — и однажды кое-кто вдруг решил, что это стоит отметить. Возможно даже, этим кое-кем была эльфеечка — но сама эльфеечка за это ручаться бы не стала. То первое Тождество оставило о себе у эльфеечки довольно обрывочные воспоминания — а за то, что всё-таки вспоминалось, брать на себя ответственность определённо не стоило. Не нашли — и славно.
А пельмени всё так же наотрез отказывались скакать и от удара поводьями лишь покрывались сметаной. Эльфеечка даже загрустила — ведь ей обещали, что сани будут мчаться по небу! Но грустить эльфеечка не любила, зато любила пельмени со сметаной — и к тому времени, как четвёртый скакун отправился в свой первый и последний успешный забег, эльфеечка уже приняла решение. На фоне всего прочего, что эльфеечка за сегодня успела принять, это решение почти не вредило здоровью — по крайней мере, здоровью самой эльфеечки — но праздник на то и праздник, чтобы принимать то, чего обычно не принимаешь.
И вскоре весёлый звон бубенцов раскатился по ночному эльфеечному лесу. Сани резво помчались вперёд — постепенно отрываясь от земли и устремляясь к небу. Эльфеечка сидела на мешке с подарками, радостно смеясь — а ведь не врал бородач! — и трезвоня бубенцами на упряжи что есть мочи. А немногочисленные свидетели сего тождественского чуда удивлённым взором провожали летучую повозку — и её хо-хо-хочущего под хлёсткими поводьями красного бородатого скакуна.
© Шутёнок aka Ким Риона  |
